«Башня континуума»: лучшие цитаты


Виктория о мужчинах

– Мужчины! Им бы только что-нибудь сожрать. Вечно они тащат в рот всякую гадость. Это у них, я знаю, сосательный рефлекс.

– Курительный, выпивательный, морду-набивательный рефлекс, – не сдержался Гордон.

Гордон о своем будущем (в беседе с Викторией)

– … я планирую в будущем заняться политикой.

– Политикой?

– Политикой.

– Но… политика. Зачем тебе политика? Политика… это такая грязь!

– Грязь, говоришь? Верно, грязь изрядная. Вот я и буду ее разгребать.

– Что разгребать?

– Всякую грязь буду разгребать.

Дэниэл беседует с Хацуми

– Старый маразматик, ты еще скажи, что все, что нам нужно – любовь.

Хацуми расхохотался.

– А что? Любовь, малыш! Я, действительно, думаю, – любовь это все, что нам нужно, а? Немного любви с лихвой решит все наши проблемы, а? Все люди братья, я так считаю, а?

– Еще бы ты так не считал. Ты ведь наркоторговец.

Шарлотта рассказывает Киту, почему хотела покончить с собой

– Что же случилось, моя хорошая.

– Лэнгдон (ее муж) сказал мне, что встретил… другого!

– Другого? – переспросил Кит скептически. – Это… попахивает экзистенциализмом.

Быстро выяснилось, что это попахивает чем-то похуже. Ибо другим оказался старинный сослуживец Лэнгдона. Их страстный роман, как оказалось, тянулся уже долгие годы.

Кит и деньги

– Безнадежно. Что бы я ни делал, я все равно получаю за это деньги, – сказал Кит, когда они вернулись домой. Он потянулся за портсигаром, и скомканные банкноты начали вываливаться из карманов его пиджака.

Терри впервые с изумлением поняла, что это его беспокоит.

– Я не знала, что это тебя беспокоит.

– Нет. Меня не это беспокоит. Меня беспокоит то, что это меня не беспокоит. Понимаешь? Я вроде бы должен беспокоиться по этому поводу, но я не беспокоюсь, и это меня беспокоит.

Кит и Дэниэл встречаются после долгой разлуки в кабинете, где их отец покончил с собой

– Да ты сделал в кабинете ремонт, как мило, – прибавил Дэниэл, решив сменить тему.

– Ремонт был печальной необходимостью. Папины кровь и мозги не слишком сочетались с обоями и мебелью, и этими прелестными старинными витражами, – сказал Кит, сделав красивый волнообразный жест левой рукой.

– А-а… выглядит вполне неплохо… и ты занимался этим сам или нанял дизайнера?

Губернатор Харт не может попасть в Коммуну

– Я все равно никак не пойму, что случилось! – возопил губернатор. – Вы не можете попасть в Коммуну, потому что луддиты окружили Коммуну пузырящейся мембраной? Какой еще мембраной? Вы, никак, объелись галлюциногенных грибочков?

Кит и Ричард о политике

– Сколько ты еще собираешься убиваться? В чем дело?

– Меня едва не исключили из Партии…

– И в чем беда? Зачем ты вообще туда вступил, объясни.

– Я считал, что должен проявить сознательность и обозначить свою гражданскую позицию, – пробубнил Кит под нос, поделом чувствуя себя полным придурком.

– Милый мальчик, единственный известный мне способ достоверно обозначить свою гражданскую позицию – не вступать ни в какие партии.

Кит и Дэниэл о политике

– Пойми, наивный дурачок. Что бы ты там себе не мнил, свергнуть диктатуру невозможно, – отчеканил Кит, пытаясь испепелить брата взглядом.

– Да ну? Правда? Почему это? – откликнулся Дэниэл безмятежно.

– Да потому, дружочек. Диктатура вечна, бессмертна и незыблема! – провозгласил Кит невероятно торжественно и простер вдаль руку.

– Полегче. Не заводись. Раз она незыблема, чего ты о ней беспокоишься.

Гордон о цензуре

– И… кто будет цензурировать цензоров из Комитета по Цензуре?

– Я.

– Что?

Гордон широко улыбнулся, демонстрируя Таггерту свои хорошие, крепкие, белые зубы.

– Ты спросил, кто будет цензурировать цензоров. Я сказал, что этим буду заниматься я.

Серафина написала поэму и хочет прочесть Ричарду

– Эээ… цветущая моя веточка сирени, а твоя поэма длинная?

– Длинная, – бесхитростно отвечала сладострастная дщерь ювелира.

– А про что она, твоя поэма, – спросил Ричард, выискивая взглядом хлыст.

– Ну, это ведь поэзия, как можно сказать, о чем поэзия? Это стихи. Это стон, это вопль моей истерзанной души.

Ричард о любви

– Твои душевные терзания, уж поверь, не стоят и выеденного яйца. Я, помнится, и сам любил двух женщин. Одновременно.

– Правда? – спросил Кит простодушно.

– Да. Нам втроем было очень весело, пока в спальню не зашла моя жена. До сих пор не понимаю, почему она так скверно отреагировала на мое предложение снять одежду и присоединиться. А ведь постоянно уверяла, мол, женщина она современная, свободомыслящая, широких взглядов. После нашего развода ударилась в религию, занялась благотворительностью и возглавила местное отделение Ассоциации Абсолютной Абстиненции.

Кит спрашивает Терезу, посещает ли она женского доктора

– Когда ты говоришь «женский доктор», что ты имеешь в виду, дорогая. Что доктор – женщина? Мужественная женщина? Женственный мужчина? Или что доктор в свободное от основной работы время участвует в борьбе за равноправие полов? Или что он – средневековая повивальная бабка?

Тереза и Дэниэл о политике

– Но… насилие – не выход. Могут пострадать невинные люди.

– Зажравшиеся буржуазные свиньи? Представители паразитирующих классов? Продажные политиканы?

Терри в глубине души не сумела не признать некоторую тревожащую правоту его слов.

– Извини, я плохо разбираюсь в политике…

Виктория о семейной жизни

– Да кто ты такой, чтобы воспитывать меня?

– Твой муж.

– Му-уж! – передразнила Виктория. – И что теперь? По-твоему, это значит, что ты можешь приходить домой, и указывать всем, что им делать, и всем тут распоряжаться и командовать? – прибавила Виктория с тем прелестным безумием, какое принято именовать женской логикой.

Ричард о политике (после расстрела в Мэрии)

Ричард отвернул щегольский манжет и глянул на часы. Где-то, невзирая на политические катаклизмы, его внимания дожидалось очередное цветущее женское тело. А, судя по его нетерпению, девиц было две. Как минимум.

– Можно, я пойду? – спросил он у Кита жалобно, скорчив умоляющую мину. – Кровь, трупы, ваша политика… это все адски скучно, а мне еще надо заехать домой, переодеться и проверить свою коллекцию плеток, наручников, намордников и хлыстов.

Кит и Дэниэл общаются.

– Хватит все время бить меня по голове! У меня мозги вытекают через уши!

– Какие мозги, не сочиняй. У тебя мозгов, как у древесного дупла.

– Отвали! Придурок!

– Говорящее дупло.

– А ты – придурок!

Гордон о бюджете

– Уверен, мы все соберемся и примем разумный, взвешенный, бюджет, удовлетворяющий нуждам наших граждан, или вы будете расстреляны, а ваше имущество конфисковано в пользу означенного бюджета! Ха-ха! Я опять шучу! Сначала…

– Мы поняли, господин губернатор, сперва конфискация, потом расстрел, – слаженным хором пролепетали глава бюджетной комиссии и министр финансов.

Кит о политике

– Лорд Ланкастер, почему вы вышли из Консервативной партии.

– Я считаю Консервативную партию недостаточно консервативной.

– Что вы имеете в виду, простите.

– Я считаю, что Империя нуждается в переменах, серьезных, значительных, глубоких переменах.

– Каким образом могут сочетаться консерватизм и перемены?

– А таким, – сказал Кит и треснул сжатым кулаком по столу, – мы должны черпать вдохновение для реформ в нашем славном и достойном прошлом, а не в том печальном и унылом будущем, которое готовят нам определенные лица в высших эшелонах власти и кое-какие представители нашей так называемой политической элиты.

Кит и Шарлотта о бритве Оккама

– Радость моя, давайте, для начала, порадуемся тому, что мы живы… и попробуем руководствоваться принципом бритвы Оккама. Вы представляете, что это?

– Не молоть разной ерунды, – пробормотала Шарлотта.

Дэниэл на работе в газете «Вестник Республики»

– Меня спрашивал кто-нибудь?

– Да, я записала.

– Отлично. Где.

– На листочке, – простодушно ответило юное прелестное создание, кокетливо наматывая на пальчик белокурый локон. Секретарша «Вестника» не понимала, почему Дэниэл не приглашает ее прошвырнуться вечерком в ресторанчик, а смотрит вопросительно, будто ждет чего-то. Ведь она все записала! На листочке! Что ему еще нужно?

– Где листочек? – наконец, не выдержал он.

Дэниэл и Кит о политике

– К чертям государство!

– Не будь таким вздорным и обидчивым, дружок. Государство любит тебя, кормит, охраняет, защищает и оберегает. Государство отправляет тебя на войну и присылает твоей жене извещение о том, что ты пал смертью храбрых. За чей счет тебя похоронят, как думаешь, чучело?

– О-о… за государственный?

– То-то. Чаю?

Дэниэл на работе заходит к брату для головомойки

– Ваше преподобие. Чего изволите?

– Прекрати паясничать. Ко мне заходят всякие придурки и жалуются на тебя.

– Да, придурки. Вот придурки!

– Ты хоть понимаешь, что твой словарный запас равен словарному запасу питекантропа?!

– Кого? – лениво переспросил Дэниэл, почесываясь пятерней и похрюкивая.

– Питекантропа! – выкрикнул Кит.

– А? Ух! Ух-ха-ха!

Гордон вернулся с работы и беседует с Викторией

– Пупсик, кажется, на твоем пиджаке человеческие мозги.

– Не выдумывай, цыпленок, какие еще мозги.

– Но ведь это мозги! Неужели я впервые вижу мозги?!

– Ладно. Сдаюсь. Мозги.

– Но ведь это чьи-то чужие мозги, не твои?

– Не.

– Отлично. А где же тогда твои мозги?

Гордон на работе

Гордон уставился на своего секретаря.

– Эй, ты, как там тебя? Еще раз зайдешь ко мне без стука, убью!

– Я стучал…

– Стучал! Ишь ты, дятел нашелся! Я сейчас тебе по голове настучу! Чего нужно?

– Не соблаговолите ли вы принять генерального прокурора?

– Отчего же не соблаговолить, – соблаговолил губернатор, – очень даже соблаговолю.